Попробовали поставить машину на колёса, но где там…

Что дальше? Стою, разговариваю с девушкой. С другой поблизости говорит Володя, рыхлый такой парень. Вдруг у него ноги начинают подгибаться – теряет сознание. Я подхватил его, уложил на спину. Это у него запоздалая реакция на опасность. Приподнимает голову и слабым голосом: «Мы что, перевернулись, да?» Я как можно бодрее: «Перевернулись, Володь». – «Все живы?» – «Живы». – «Хорошо…» – и уронил голову назад.

Мы все пообсуждали положение. Рядом остановился попутный грузовик, водитель вышел из кабины на подножку. Посмотрел, перекинулся словом. Уехал.

А нам что делать? До посёлка километров пять. Я подхватил гитару в одну руку, другой обнял девушку, мы пошли.

Впереди показался свет фар. Я отдалился от спутницы, чтобы её не ославить. Мимо проскочил «уазик», или, как там называют, «бобик». На таких машинах катались начальники. Никаких лимузинов: они в степи застрянут.

Через несколько минут снова свет впереди. Чего разъездились-то? По этой дороге всего два маленьких совхоза, так что машины редки, тем более на ночь глядя. Я снова отдалился от девушки.

Когда навстречу стал приближаться третий «бобик», мне надоело прекращать объятие.

Дошли до посёлка, посидели на лавочке… в общем, дальше про это рассказывать не буду.

А с чего всполошилось начальство? Оказалось, Володя укатил на том единственном попутном грузовике. Была суббота, в клубе танцы. Ввалившись, он с порога объявил: «Машина перевернулась, все погибли, я один случайно остался жив» – и бух в обморок!

В понедельник являюсь в школу. Восьмиклассники – я у них классный руководитель – смотрят большими глазами, в которых читается: «Настоящий мужчина! Поехал. Спел с гитарой. Напился. Перевернулся. С девушкой что-то делал... Пришёл как ни в чём не бывало и уроки ведёт!» Я приобрёл у них громадный авторитет.