Я не по уставу пожал плечами, повернулся по уставу через левое плечо и принёс тетрадь. Последнюю точку я поставил полчаса назад, как раз закричали: «Савченко приехал!»
Подполковник опешил, разглядывая мои образцовые писания. Уже без уверенности он произнёс: «Вопрос о дисциплине обсуждался?» Я развернул одно собрание и два заседания бюро. Если бы он вздумал опросить комсомольцев, так все предупреждены.
До сих пор обижаюсь: почему меня не поощрили отпуском на родину? Вот и надрывайся...
Мы уже полгода выполняли священную обязанность, когда из учебного подразделения прибыли два свежеиспечённых сержанта. Один из них, Ермилов, мне сказал: «Не успел в учебке вступить в комсомол! Рекомендации собрал, сфотографировался, анкету заполнил – всё готово. И не успел».
Я посоветовался с лейтенантом Валерой. Прежние рекомендации вроде бы не имеют здесь силы, а новые дать некому, так как Ермилова знаем мало. Лейтенант рассудил: если человеку доверили оружие, так неужели не дадим комсомольский билет? Правда, это означало, что в комсомол принимает врач в военкомате. Но я оценил армейскую логику и написал в протоколе, что на собрании первичной организации Ермилов единогласно принят в ряды коммунистического союза молодёжи.
Каждый месяц я ходил сдавать взносы. По две копейки с человека – 72 копейки. Первое время носил их в кулаке, потом догадался класть в пилотку (карманы были ненадёжные) и маршировал 18 километров в один конец.
И вот однажды я сказал Ермилову: «Пойдём получать комсомольский билет». Он был юноша тихий, помялся и ответил: «Лучше послезавтра пойду. Там зубной врач будет – уж заодно...» Что ж, я поставил валенки на печку (больше я никогда их не видел) и в сапогах зашагал в часть.